Из небытия - Анастасия Шадрина
В 714 году король Вильгельм II издал Указ о контроле над Магией, который навсегда изменил судьбу магов в королевстве. Под предлогом обеспечения порядка и безопасности этот указ обязывал всех практикующих магов зарегистрироваться в так называемых Свитках Огня – реестре, находившемся под контролем королевской канцелярии. Однако за этим бюрократическим фасадом скрывалась жёсткая система подавления инакомыслия.
Свитки Огня стали инструментом тотального надзора. Каждый маг, независимо от уровня мастерства, должен был пройти процедуру регистрации, предоставив подробную информацию о своих способностях, происхождении и целях использования магии. Для полноты и точности реестра в списки вносились не только живые практикующие, но и маги прошлого – те, чьи имена сохранились в хрониках и устных преданиях. Таким образом, корона стремилась создать иллюзию полного контроля над магическим наследием, охватив не только настоящее, но и историю.
Особое внимание уделялось некромантам. Тёмная магия была официально объявлена вне закона, а её практика приравнивалась к государственной измене. Маги, отказавшиеся подчиниться, подвергались публичным казням – их сжигали на кострах, чтобы посеять страх среди населения.
В результате этих репрессий большинство сильнейших магов королевства были либо казнены, либо вынуждены бежать в соседние государства, где магия сохраняла легальный статус. Оставшиеся маги, в основном низшего круга, обладали лишь базовыми навыками: зажечь огонь в камине, заморозить продукты или осветить помещение. Отсутствие полноценного обучения и преследование талантливых особ привели к деградации магического искусства в королевстве…
Дополнительно, на магов были наложены суровые ограничения. Им запрещалось покидать пределы королевства без специального разрешения, а попытка пересечения границы без него считалась тяжким преступлением. Кроме того, на магов накладывались высокие налоги, что ещё больше усложняло их положение в обществе. Особым символом угнетения стало клеймо, которое выжигали на плече каждого зарегистрированного мага. Это клеймо представляло собой изображение глаза, окружённого языками пламени. Оно служило не только знаком регистрации, но и постоянным напоминанием о подчинении и контроле. Клеймо невозможно было скрыть магией или удалить без серьёзных последствий для здоровья, что делало его вечным знаком позора.
Библиотеки магических трудов были уничтожены. Засухи и эпидемии опустошили земли. Фиран – горное королевство, богатое рудой, использовало слабость Кадере, захватив пограничные земли. Их герб – золотые горы на черном фоне. А Эстерия – морская держава, начали блокировать порты для Кадере, требуя дань. Герб – раскрытая ракушка с большой жемчужиной внутри. Народ прозвал это время «Эпохой Пепла»…
С каждым абзацем Ирис затягивало всё глубже. Она ощущала, что мир, описанный на страницах, не просто история – он жил в ней, вибрировал где-то под кожей. Слова о запрете высшей магии, сожжении библиотек и охоте на магов отзывались в груди неприятным эхом.
***
Эйдан открыл глаза, словно вынырнув из глубины полувекового сна. Лёгкий морозец осеннего утра прокрался в комнату сквозь приоткрытую ставню, заставив его кожу покрыться мурашками. Он потянулся, обнажив худощавое тело с рельефом сухих мышц. Бархатный халат багрового цвета скользнул по плечам, и некромант закутался в него до подбородка. На балконе, где каменные перила были покрыты инеем, Эйдан присел в кресло с выцветшей позолотой. Трубка с длинным мундштуком, вырезанным из кости неизвестного существа, заняла место между пальцев. Он чиркнул спичкой, и дым, густой и смолистый, поплыл в воздухе, сплетаясь с туманом, что стелился над садом.
Внизу, среди клумб, опутанных жухлыми лианами, он увидел Ирис. Её тёмно-зелёное бархатное платье сливалось с хвоей древних елей, а со светлыми длинными волосами играл спокойный ветерок. В руках она держала книгу в кожаном переплёте, её губы шептали строки, а дыхание превращалось в лёгкий пар на холодном воздухе. Эйдан прищурился, вдыхая дым.
Осень окрасила сад в серо-золотые тона: алые клёны роняли листья, а небо, низкое и свинцовое, обещало скорый дождь. Но Ирис казалась инородным мазком в этой картине – тёплым и ярким. Трубка в руке Эйдана дрогнула, а дым, словно прочитав мысли, потянулся к ней тонкой змейкой. Ему было любопытно наблюдать за девушкой, и в то же время завораживающе видеть, как тело, ещё недавно холодное и неподвижное, теперь снова дышит, думает, живёт. Интересный объект для наблюдения, мелькнуло у него в мыслях, и уголок губ дрогнул в тени улыбки. Ветер сорвал с дерева горсть листьев, закружив их в танце над головой Ирис. Девушка подняла лицо и встретилась с его взглядом.
– И давно ты тут сидишь? – прервала она тишину.
– А что? Мешаю? – он выдохнул дым. – Что ты читаешь?
– Историю. Пока ты спал, я искала ответы в твоей библиотеке. Меня удивила твоя обширная коллекция наверняка запрещённых книг.
Эйдан усмехнулся едва заметно и, выдохнув последний клуб дыма, поставил трубку на кованый столик. Дым ещё лениво вился в воздухе, когда он встал и, закутавшись плотнее в халат, скользнул обратно в комнату. В это же время Ирис, сидевшая в саду под раскидистым деревом, встряхнула голову, смахнув с волос опавшие листья. Лёгкий ветер трепал подол её платья, и в воздухе уже витал запах грядущей грозы: тяжёлый, влажный, с металлическими нотками. Девушка подняла лицо к небу, где свинцовые облака нависали всё ниже, словно готовы были вот-вот пролиться.
Она медленно направилась к дому. Деревья за её спиной затаили дыхание, и на миг сад будто замер в ожидании. Стоило ей скрыться за дверью, как небо разразилось. Тучи хлынули вниз плотной, стеной дождя. Капли, тяжёлые и ледяные, застучали по крыше, забарабанили в окна, сорвались потоками с карнизов, заполняя сад звуками водяной симфонии. Дом стал убежищем от разгула стихии.
Ханна зажгла последнюю свечу в массивном канделябре, и дрожащий свет окутал дубовый стол в столовой. Помещение дышало жизнью: на скатерти стояли фарфоровые тарелки с позолотой, а серебряные приборы сверкали, как новые. Она разлила по тарелкам густой, ароматный суп из лесных грибов, выращенных в тенистых уголках сада. Бульон томился на огне с добавлением капли крепкого эля, а сверху она щедро посыпала его хрустящими гренками из поджаренного чёрного хлеба. Тёплый, землистый запах разнесся по столовой.
– Ханна, это потрясающе! – воскликнула Ирис, едва вкусив первую ложку горячего супа. Тёплый вкус обволакивал язык, насыщенные ароматы специй и свежих трав напоминали о доме, которого она не помнила.
– Если нужно будет добавки, только попроси, милая, – с мягкой улыбкой отозвалась Ханна, выпрямляясь и вытирая руки о передник. – Второе скоро принесу.
– Думаю, этого будет достаточно. У тебя очень сытная еда, – проговорила Ирис с благодарностью глядя на женщину. – Присаживайся, поедим вместе.
– Я уже пообедала, дорогая. Да и времени нет. Столько дел, как всегда.
Ханна на миг замерла. Её лицо на мгновение посмурнело, в уголках глаз скользнула тень воспоминаний.
– Давно ты здесь? – тихо спросила Ирис, наблюдая за её изменившимся выражением.
Старуха вздохнула, её руки машинально поправили платок на голове.
– Я… Скажем так, была в рабстве с пяти лет, – начала она, её голос был ровен, но внутри чувствовалось, как каждая фраза даётся ей с усилием. – Когда мне было семнадцать, нас, девочек, выкупил Эйдан, – она произнесла его имя с особым благоговением, будто это был не человек, а мифический герой. – Он дал нам свободу. Но я тогда даже не знала, что это значит. Мне казалось, я рождена служить, – её взгляд затуманился, словно она вновь оказалась в тех далеких временах. – Он предложил мне остаться, следить за домом, ухаживать за садом, готовить. И я согласилась. Потому что впервые мне дали выбор. Понимаешь? Выбор. Первый раз за всю мою жизнь. И вот уже сорок лет у меня есть дом… и человек, которому я буду благодарна до конца своих дней.
Дверь столовой тихо скрипнула, и в проёме появился Эйдан. Его появление было беззвучным, почти
